Наш фильм прошел в программу «Особый взгляд» Каннского кинофестиваля. Эта новость прогремела в моем сознании примерно месяц назад, и я дал себе установку любой ценой попасть на премьеру картины на набережной Круазетт. Формулировка «Моя жизнь разделилась на до и после» уже давно стала общим местом и откровенной банальностью. Но то, что со мной происходит на этой неделе, кажется, станет тем самым водоразделом. Так уж случилось, что, отработав всего один съемочный день на площадке фильма «Стрельба в 11-ом микрорайоне», я в конечном итоге оказался на красной дорожке Каннского кинофестиваля (правда, за это время фильм получил более поэтичное название – «Ласковое безразличие мира»). Собственно, об этом опыте я и хочу рассказать. Едва ли у вас есть куча знакомых, которые гуляют в компании голливудских селебритиз на самом престижном киносмотре мира. И это я выпендрился первый раз. Дальше будет больше.

Итак, подготовка к поездке в Канны – это та еще нервотрепка. Если вы думаете, что заполучив заветный аккредитационный бейдж, вы автоматически попали в тусовочный киношный рай, то вы и близко не угадали. Мне, например, дико повезло получить актерскую аккредитацию. Из всей нашей делегации (а нас приехало 12 человек от фильма), максимально высокий уровень допуска получили только режиссер Адильхан Ержанов, исполнительница главной женской роли Динара Бактыбаева и я.

 

 

Собственно, что дает этот самый допуск: проход по красной дорожке в день открытия фестиваля, участие в гала-ужине для участников и возможность получать билеты на все показы вне очередей. Остальные вынуждены ждать результатов «лотереи» (распределения билетов на сайте фестиваля) и если повезет, и билет все-таки тебе дадут, то придется еще отстоять в километровой очереди на показ.

Вообще, никто из нас особо не рассчитывал на красную дорожку. Мы были уверены, что она только для небожителей, а скромная группа из Казахстана попадет на церемонию через запасную дверь. Поэтому, информация о том, что я, Динара и Адильхан идут на красную дорожку, стала огромным сюрпризом и еще большей проблемой лично для меня. Наш координатор Жюльен сообщил, что на церемонии открытия все мужчины должны быть в галстуке-бабочке. А я этих бабочек со школы не носил. Ну не было необходимости, да и в гробу я, если честно, видел эти буржуазные закидоны с дресс-кодом.

 

 

Но тут приходит осознание, что это, черт побери, красная дорожка Канн! В следующий раз ты пойдешь по ней примерно никогда. Итак, за два часа до церемонии я ломанулся по городу Канны (на самом деле Канн) искать бабочку. А набережная Круазетт – это такое интересное место, я вам скажу, где галстуки стоят примерно, как половина моей почки. Благо, что наш продюсер Серик Абишев мне говорит, «Птичка, пойдем в местные айнабулаки, я знаю места, где продают офигенные циркули».

«Птичка, пойдем в местные айнабулаки, я знаю места, где продают офигенные циркули»

Айнабулак мы в Каннах не нашли, но что-то типа местной барахолочной улицы было обнаружено буквально в 20 минутах ходьбы от фестивального дворца, который местные красиво называют «палле». 20 евро - и бабочка тугой петлей затянулась на моей шее. Я тогда еще прикинул, что заплатил за скрученную тряпку от фирмы «Рога и копыта» восемь тысяч тенге, пересчитал в палках шашлыка стоимость и приуныл. Потом мысленно похвалил себя за своевременный приступ мещанского жлобства и отправился в отель Majestic, откуда нас всех должны были транспортировать к палле. Пошел я, естественно, пешком. Напомню, что только что получил психологическую травму стоимостью в 20 евро, а Uber здесь ломит примерно такую же сумму за два квартала. Благо, что идти было недалеко, а на Круазетт уже во всю гремела ажитация. Снующие туда-сюда фотографы, люди, будто сошедшие с рекламы зубной пасты, печальные персонажи, надеющиеся попасть на церемонию открытия с табличками «1 ticket co Farkhadi! Merсi!».

И вот я в холле отеля Majestic. Здесь душно, пахнет коктейлем из духов, большими деньгами и равнодушием. Мимо меня пулей проносится Кристен Стюарт в окружении свиты. Я слышу громкий мужской смех и о, господи! В пяти метрах от меня между российским режиссером Кантемиром Балаговым и актрисой Вирджини Ледуайен стоит Бенисио Дель Торо. Со смешанными чувствами стыда и восхищения я подхожу к охраннику и спрашиваю, не против ли будет один из моих любимых актеров сфотографироваться (понимаю, что зашквар, но идите вы в …опу!). И я ведь был уверен, что охранник, как минимум, пошлет меня обратно в Алматы и отрекомендует не возвращаться в приличное общество больше никогда. И тут внезапно он отвечает «Сейчас спрошу». Он подходит к Дель Торо, тот его слушает и кивает. Мы фотографируемся, пожимаем руки и расходимся.

 

 

В это время координаторы слаженно отправляют людей в смокингах и вечерних платьях к машинам Renault. И как только из отеля уезжает жюри Особого взгляда» во главе с Бенисио, появляются Динара и наш продюсер Серик Абишев. А вот Адильхан решил на красную дорожку не идти. Почему, он так и не объяснил.

Нас сажают в машину, Серик с супругой и дочерью едут с нами. Кроме того, в машине сидит ливанская актриса, представляющая сирийскую картину. Актриса красива, как курс доллара в 2010 году. На Динаре пышное платье, которое мы везли всей группой через Астану, Париж и Ниццу. Для него нам потребовалось отдельное пассажирское сидение в такси, которое привезло нас в Канны. Как они там все поместились на заднем сиденье, не представляю. Я-то умно запрыгнул на место рядом с водителем.

На самом деле, машина с нами проехала от силы метров 800, потому что отель находится буквально через дорогу от фестивального дворца, но ехали мы это расстояние не меньше десяти минут. Затор из одинаковых блестящих черных автомобилей выглядел очень эффектно. И вот мы уже на подходе к красной дорожке. Охранники проверяют бейджи, Серик с женой остаются за пределами дорожки, а мы с Динарой и девушкой из Ливана идем к началу шествия. Перед нами делегация из Китая. У меня сложилось ощущение, что наш коммунистический сосед отправил в Канны самых высоких и красивых людей страны, и выглядели они так, будто их к этому моменту готовили последние 20 лет. В этот момент я почувствовал себя Хью Грантом. Мне нравится думать, что нас с британским актером роднит одинаковый комплекс неполноценности. Только у меня он оправдан, а что с ним не так, я не знаю. Потом вспоминаю, что по этой дорожке несколько лет назад ходил Вуди Аллен, и понимаю, что на фоне его комплекса наши с Хью психологические проблемы -просто курам на смех.

Громогласные французские (да и не только французские фотографы) вертят китайцев во все стороны. Нам жестом показывают, что мы должны дождаться. Непонятно чего. Пока пройдут китайцы? И тут, как гром среди ясного неба звучит голос ведущего:

- Adilkhan Yerzhanov, Dinara Bakcybayeva and Karim Kadyrbayev! The gentle Indifference of the World!

Тут я понимаю, что сейчас на красной дорожке Каннского, мать его, фестиваля прозвучало мое имя. И пусть его услышал только я и Динара, но это случилось. Мы идем по дорожке, фотографов мы особо не заинтересовали. Наверное, потому что мы не китайцы. Доходим до ступеней, поднимаемся. Время летит молниеносно. Так как президент Канн запретил делать селфи на дорожке, я понимаю, что могу оставить этот момент только в своей памяти. На самой верхней ступеньке я оборачиваюсь и вижу все это. Тысячи людей за ограждениями с мобильниками, сотни фотографов, длинную колбасу из тех самых одинаковых черных Renault. Как законченный придурок, я вскидываю руки в триумфальном жесте Тони Старка. Понимая, насколько нелепо выгляжу, мысленно радуюсь, что фотографам на меня плевать, хотя несколько ленивых и редких вспышек я поймал. Жаль, что я никогда не увижу этих снимков. Или не жаль.

Мы входим в главный зал фестивального дворца, смотрим прямую трансляцию того, что происходит снаружи. А там уже прибыли Кейт Бланшетт, Кристен Стюарт, Андрей Звягинцев, Ава Девюрней, Леа Сейду и многие другие. В финале на дорожку в компании Асгара Фархади выходят Хавьер Бардем и Пенелопа Крус.

 

 

Дальше была длинная, наполненная шутками, речь ведущего, затем Тьерри Фремо много говорил о Годаре (кадр из его «Безумного Пьеро» стал основой для постера 71-го фестиваля), местная знаменитая певица исполнила песню Мишеля Леграна и… началась худшая часть вечера, а именно двухчасовой просмотр фильма «Все знают» Асгара Фархади. Прямо скажем, иранский режиссер, несмотря на два своих «Оскара», так и не смог врубиться в особенности испанской культуры.

Следующий эпизод. Мы с Динарой выходим в холл, мимо нас пролетает Пенелопа Крус и кидает Динаре что-то типа «Your dress is wonderful». На лице Бактыбаевой расплывается счастливая улыбка. Наверное, так улыбается человек, которому говорят «ваша опухоль доброкачественная» - сорри за такое сравнение.

Потом был ужин для конкурсантов и жюри. Жесткий бейдж-контроль, за каждым гостем закреплено место, случайных людей здесь просто не может быть. Мы выпивали со шведским актером, потом к нам подсела говорливая афроамериканка лет пятидесяти, активно зазывала на какую-то пляжную вечеринку, рассказывала про то, как работала на Уилла Смита, и в каждом втором предложении вставляла «my girlfriend».

В ходе вечеринки выяснилось, что фоткаться со звездами не так уж и зашкварно, потому что делало это большинство присутствующих. При этом, никакой давки и ажиотажа вокруг столов с жюри и четой Бардем-Крус не было. На контакт охотно шли все, кроме Кристен Стюарт, окружившей себя свитой. Закрытость Стюарт с лихвой компенсировала председатель жюри основного конкурса Кейт Бланшетт, ослепительно улыбавшаяся каждому подходящему к ней, а занимавший аналогичную должность в программе «Особый взгляд» Бенисио Дель Торо общался с гостями в основном на балконе, где он непрерывно курил.

 

 

Ресторан «Агора» мы с Динарой покинули во втором часу ночи. Пустая набережная Круазетт, перекрытые дороги, редкие туристы и полицейские, в ленивом ожидании завершения ночи. Обратно нас вез парень из Турции, решивший подзаработать на попутчиках. Уставшие актеры фильма «Ласковое безразличие мира» так до конца и не осознали, что закончился один из самых ярких дней их жизни.

Текст: Карим Кадырбаев