Вы задействованы в новой постановке «Севильского цирюльника»?

- Я отказался от Фигаро, так как моему голосу этот материал не очень подходит. Что-то я мог бы сделать, но это не было бы так ярко, как может получиться у солистов, которым данная опера по голосу. Хотя многое зависит не только от голоса, а также от самого исполнителя. Сейчас стараются, чтобы было соответствие.

 

 

 Меняются требования к оперным исполнителям?

- Для того, чтобы театр не умер, - и не только театр, а вообще классическое искусство, нужно зрителя привлекать. Конечно, мы идем на уступки: оркестры играют саундтреки, а потом концерт симфонической музыки. Кто-то приходит на первое и уходит со второго. Но какой-то процент новых зрителей остается. Сейчас требований очень много, поешь, испытываешь боли и понимаешь, что так делать нельзя. Но если можешь совмещать, петь без особых травм, почему бы не использовать это.

 Как вы пришли в театр?

- Я начал петь с детского хора церкви. Случайно туда попал, стоял в коридоре, и мне предложили прослушаться. Мне в 13 лет говорят: «У тебя голос. Давай петь в хоре». А я был уличный парень, пение для меня было далеким чем-то, я просто зашел что-то занести в церковь. Но в 13 лет это приятно. На улице я так себя чувствовал: у меня теперь голос, мы с вами, ребята, теперь на разных ступеньках. Оттуда все пошло. В церкви я пел до 23 лет, уже в 14 лет деньги платили. Потом театр, а в церкви я все еще пел, потом меня в капеллу позвали, и я был похож на того Фигаро, которого не буду исполнять. Я ходил постоянно с кучей нот: там концерт, здесь спектакль. Благо репертуар церкви я наизусть знал. А еще учеба. И тогда ты понимаешь цену деньгам.

 Такое совмещение возможно вообще?

- Парадокс, но многие из тех, кто соблюдал режим, не выросли. Все, ради чего исполнитель не ел, не пил и распевался, не получилось. Никто его не знает, ни в церкви, ни в ресторанах, ни в агентствах. И теперь ему уже неудобно пойти и сказать: «Возьмите меня, я оперный певец, спою вам за деньги». А жизнь заставляет, и, если получается совмещать, лучше совмещать. Это тяжело, и ты не можешь терять позиции. Чтобы услышав тебя в ресторане, потом в театре не сказали: «Да, слышно сразу, в ресторане поет, все мимо кассы». Нет, тебе приходится в два раза лучше работать, чтобы везде хорошо петь. К сожалению, все упирается в деньги. Если раньше классическим певцами в Союзе не платили высокие гонорары, но выдавали квартиры, машины дарили. А сейчас подарков нет.

 Что вы делаете для голоса?

- Я, безусловно, распеваюсь. Когда получается, то я делаю это каждый день. Я не пью яйца по утрам. Я пью иногда то, что не надо пить, но я не курю. Но умею. Конечно, для певца нужен режим, потому что такое совмещение порой сказывается на исполнении. Не получается так, как мы читаем про певцов, которые за два дня до спектакля со своими близкими не разговаривали, только записки писали. Такого мы не можем себе позволить. Бывает так, что ты пришел домой в двенадцать ночи, заработал деньги, а утром тебе надо в школу вести ребенка, причем, вечером у тебя еще один спектакль. Ты стараешься хотя бы это утро «отбить» для себя. От этого зависит и семейная жизнь: один раз плохо спел, второй, потом на спектакль не будут ставить, потому что народ жалуется – так и место, и заработок потерять можно.

 Неправильно, что артист должен подрабатывать?

- Нам нужны спонсоры, нужны деньги. При всем при этом, нам, бывшим советским детям, не особенно важен высокий достаток. Кого не спросишь, за деньги никто не поет. То есть, нам много не надо, но если бы нам давали больше денег, то мы такие чудеса творили бы! Я и акробатикой займусь, и на все «кружки» здесь буду ходить, потому что у меня будет возможность. Я найму себе стилиста, человека, кто следит за фигурой, чтобы с него был спрос, почему я потолстел (смеется). Деньги дают возможность купить самое дорогое - время. Но семья меня поддерживает. Моя жена - пианистка, концертмейстер у вокалистов. Она знает, как это тяжело, видит этот процесс.

"Деньги дают возможность купить самое дорогое - время..."

 Получается, творчество все-таки важнее материального?

- Понятно, что наступает время, когда всем кажется, и тебе самому, что ничего уже не сбудется. Мы же в начале все хотим стать Паваротти. Я два раза уходил в коммерцию работать, где у меня очень хорошо получалось, где был карьерный рост.

 Чем вы занимались?

- Продажами. Я очень хорошо продавал, был лучшим. Не буду говорить, чем мы торговали, но когда выставляли рейтинги, я от того, кто за мной, процентов на 50-60 вперед отрывался. Даже недельные показатели были выше, чем у других. Я мог дальше идти, но вернулся сюда. Потом я себе слово дал, что я буду заниматься музыкой. Потому что мне это нравится.

 Зачем вы все-таки вернулись? Что здесь есть такого?

- Потому что я здесь я чувствую личностный рост. Когда видишь, что у тебя что-то новое получается, ты растешь над собой, думаешь: «сейчас это закреплю и уйду». Закрепил, но что что-то новое появляется, ты и это цементируешь и идешь вперед. Постоянно открывается что-то новое. Когда я пел вторые партии, то мечтал петь ведущие и благодаря этому рос. И каждый раз понимаешь, что можно еще лучше спеть.

"Я два раза уходил в коммерцию работать, где у меня очень хорошо получалось, где был карьерный рост. Но опять возвращался в театр..."

 Это все в рамках одной партии?

- В рамках одной песни, одного романса. Ты спел его когда-то в консерватории, и все хвалили тебя. Потом берешь запись и понимаешь, как надо на самом деле это петь. Начинаешь работать, и нет этому конца и края. А там, на фирме, все понятно: лучше работаешь, получаешь «бабки», машины, квартиры. А потом понимаешь, что всем этим не пользуешься. Человек что-то свое хочет «двигать», мы же по образу и подобию Творца, творим здесь. Многие наши артисты могут хорошо зарабатывать в других сферах и быстро «взлетать», но здесь много нового.

 Как вы в образы входите?

- Во-первых, подготовительная работа должна быть, ты должен материал хорошо знать: если где-то что подзабыл - будет видно. Вот ты стоял в образе, злился, а потом – раз! забыл музыку или текст. И все поняли, что ты вышел из образа и опять вошел, когда вспомнил, о чем поешь. А еще надо понимать, где ты находишься, не конкретные декорации, а рисовать картину в уме, похожую на реальность. Потом еще почитать что-то, не только либретто, но историю того времени вспомнить. А еще надо успеть оторваться от мира настоящего. Потому что зрители это все «читают», когда жесты и мимика шаблонные, и видно, когда ты это переживаешь, а не изображаешь. Но чем это еще опасно - на сто процентов ты не можешь уходить, словно ты сидишь в ком-то и управляешь, как аватаром. Потому что у нас идет певческий процесс, иногда эмоции мешают пению. Но времени мало на вхождение. Для меня было бы счастьем, если бы я жил в то время, когда люди могли сидеть и продумывать все по два-три дня, и их не трогали, потому что они были элитой, у них - голос. А сейчас: «Ну и что, что голос! И я тоже пою в машине». Все идет быстрее, и всегда есть куда расти. Выходить из образа проще, но после спектакля всегда плохо спится, думаешь: «Недожал, могли бы еще 18 минут плакать» (смеется).

 

 

 Какие-то костюмы у вас есть любимые?

- Любимые, конечно, те, что поновее. Которые сшиты конкретно на меня. Потому что когда ты приходишь в театр, тебе дают костюмы тех солистов, которые исполняли эту партию до тебя, и они часто не подходят по параметрам. Потому что сложно отдать костюм на переделку. У нас пошивочный цех постоянно занят: если у солиста только несколько постановок, то там вообще шьют на все оперы и балеты. А когда на тебя шьют, можно попросить доработать функционал. Хотя, когда старые костюмы надеваешь, от них веет историей. А еще, когда прочтешь фамилию человека, что его надевал, который много значит для тебя как исполнитель, думаешь, может это удачу принесет.

 Как вам идея по проведению показов моды в театре?

- Хорошая идея. Потому что это наши дизайнеры. Я уверен, что они так же, как мы - могут что-то свое показать Западу, СНГ. Надо показывать что-то новое. И, если здесь соберутся обеспеченные люди, выйдут где-то в Европе в платье, сшитом в Казахстане, его обязательно заметят. Так наших дизайнеров и узнают. Может, и с театром дизайнеры сотрудничать начнут, галстук для сцены придумают какой-нибудь.
 

Текст: Дина Идрисова