Писарь из Петербурга Николай Гоголь вместе с товарищами участвует в разборе вещей убитого Якова Гуро, где находит подсказки: девушек находят растерзанными в церковные праздники, коих 12+1. Гоголь переживает все чаще видения, в которых пытается найти отгадки к серии убийств. Он чувствует свою миссию проводника темных сил в светлый мир, и, наоборот, понимает, что именно на нем лежит финальный бой за сторону света. Гоголь должен разгадать тайну своей «отмеченности», и лежит она очень глубоко – в обстоятельствах его появления на свет. Пятеро детей четы Гоголей умерли в родах или вскоре после, и отец будущего писателя в отчаянии: он готов на все, лишь бы больше не хоронить младенцев.

В сравнении с первой частью здесь гораздо меньше эротики, зато с лихвой – лирики: Гоголь состоит в платонической связи с прекрасной замужней Лизой, а иногда к нему приходит целоваться утопленница Оксана, которая помогает герою развивать свой сумеречный дар. «Гоголь. Вий» плотно насыщен событиями: распутывается нить, ведущая к убийствам; в Медвежьем овраге вот-вот расцветет кровавый цветок, превращающий камни в золото, стоит только обагрить его кровью невинных; выдала себя сильная ведьма Ульяна, недавно пришедшая в село. А еще в Диканьке появляется Хома Брут – экзорцист, который давно охотится за настоящим чудовищем Вием. Он видит силу Гоголя и надеется, что именно она поможет окончательно победить зло.

Злые силы, не убивайте меня, мне еще «Мертвые души» писать!

Диканька и ужасы, происходящие на ее окраинах – это целая окологоголевская вселенная: мрачная, стильная, наполненная тленом и ожиданием ужаса, со своими героями, антигероями и правилами. Графика в фильме исполнена на высоком уровне и «добивает» зрителя во многих сценах: чего только стоят колышущиеся водоросли на дне озера в виде сотен рук, или эффектная сцена разрушения Вием церкви.

В целом фильм может быть интересен не только поклонникам хоррора как жанра, но и широкому кругу зрителей – прежде всего, своей самобытностью. Хочется сказать спасибо автору идеи и продюсеру саги Александру Цекало за то, что он воплотил на экране не бессмысленную кровавую резню, а оживил фольклорные, знакомые с детства, весьма «родные» страшилки, воплощенные в славянской традиции. Которая, как ни крути, ближе резни бензопилой где-нибудь в Техасе или в кукурузных полях Айовы. Конечно, какая-нибудь учительница русской литературы старой закалки не согласится с таким утверждением, но это тоже путь полюбить классику – пусть даже идти к ней придется по туманному кинолесу, залитому кровью.


Благодарим Meloman и Chaplin Mega Park за приглашение на предпоказ

Текст: Юлия Новикова

Мнение автора может не совпадать с мнением редакции